Неточные совпадения
Один из самых глубоких русских поэтов, Тютчев, в своих стихах выражает метафизически-космическую тему, и он же предвидит мировую
революцию. За внешним покровом космоса он видит шевелящийся хаос. Он поэт ночной
души природы...
Гуманизм лег в основание либерализма и французской
революции, а потом он же стал
душой социализма и анархизма.
— Мое дело — «скачи, враже, як мир каже», — шутливо сказал Барилочка, изменяя одним русским словом значение грустной пословицы: «Скачи, враже, як пан каже», выработавшейся в дни польского панованья. — А что до
революции, то я и
душой и телом за
революцию.
— Не только в
революции, я даже в черта не верю! И вот по какому случаю. Однажды, будучи в кадетском корпусе, — разумеется, с голоду, — пожелал я продать черту
душу, чтобы у меня каждый день булок вволю было. И что же-с? вышел я ночью во двор-с и кричу: «Черт! явись!» Ан вместо черта-то явился вахтер, заарестовал меня, и я в то время чуть-чуть не подвергся исключению-с. Вот оно, легковерие-то, к чему ведет!
Вы должны сами догадываться о том, как вернее и лучше
задушить нарождающуюся
революцию…
Статья эта трактовала о России и показывала, что Бенни, даже и после прочтения в тюрьме «Мертвых
душ», все-таки нимало не научился понимать Россию и все-таки думал, что социалистическая
революция в ней не только неминуема, но и возможна теперь же, при наличном изобилии Чичиковых и Ноздревых.
— Представьте, что только теперь, когда меня выгоняют из России, я вижу, что я никогда не знал ее. Мне говорили, что нужно ее изучать то так, то этак, и всегда, из всех этих разговоров, выходил только один вздор. Мои несчастия произошли просто оттого, что я не прочитал в свое время «Мертвых
душ». Если бы я это сделал хотя не в Лондоне а в Москве, то я бы первый считал обязательством чести доказывать, что в России никогда не может быть такой
революции, о которой мечтает Герцен.
После беседы с ним я невольно подумал: а что, если действительно миллионы русских людей только потому терпят тягостные муки
революции, что лелеют в глубине
души надежду освободиться от труда? Минимум труда — максимум наслаждения, это очень заманчиво и увлекает, как все неосуществимое, как всякая утопия.
Представьте себе, что тайная полиция Луи Наполеона вся наполнена людьми, и
душою и телом преданными
революции; представьте себе, что наш корпус жандармов, наши секретные канцелярии переполнены прочными людьми нашего направления: были ли бы возможны аресты, ссылки, неудачные движения и взрывы?
— Что делать стану?..
Революцию делать стану! Вот что стану!.. Чего привязался! — огрызнулся Ардальон, обрадовавшись в глубине
души тому, что нашел подходящее словцо — и пошел ораторствовать на тему «
революции».
В
революцию она была влюблена, как иная жена бывает влюблена в своего мужа: в нем все хорошо, у него не может быть ошибок и недостатков, малейший отрицательный отзыв о нем воспринимается ею, как обжигающее
душу оскорбление.
Я им переделал эту докладную записку и написал текст по-немецки с русским переводом. И когда мы в другой раз разговорились с Алимпием"по
душе", он мне много рассказывал про Москву, про писателя П.И.Мельникова, который хотел его"привесть"и представить по начальству, про то, как он возил Меттерниху бочонок с золотом за то, чтобы тот представил их дело в благоприятном свете императору, тому, что отказался от престола в
революцию 1848 года.
А Михайловский и его «Русское богатство» все продолжали твердить о том, что марксизм ведет к примирению с действительностью и к полнейшей пассивности. В весело-грозовой атмосфере захватывающей
душу работы, борьбы и опасности как смешны казались эти упреки! А у самого Михайловского, в сущности, давно уже не было никаких путей. Он открещивался от народничества, решительно отклонял от себя название народника. И, по-видимому, совершенно уже утратил всякую веру в
революцию.
После февральской
революции Андреев много и ярко писал о развале армии. Большевизма, конечно, он не мог принять ни единым атомом
души.
Понимаете, — вы не можете сказать, что это — страдание, глубочайшая ли скорбь, еще ли что, но у вас в
душе происходит великая французская
революция…
В
душе русского народа происходила борьба Востока и Запада, и борьба эта продолжается в русской
революции.
А другой символический поэт, Андрей Белый, восклицает в одном стихотворении: «Рассейся в пространстве, рассейся Россия, Россия моя». Поэты того предреволюционного времени были мистиками, апокалиптиками, они верили в Софию, в новые откровения, но в Христа не верили.
Души их были не бронированы, беззащитны, но, может быть, именно поэтому они были открыты к веяниям будущего, восприимчивы к внутренней
революции, которой другие не замечали.
Ленин не мог бы осуществить своего плана
революции и захвата власти без переворота в
душе народа.
Революция посягнула на святое святых народной
души, она обнаружила свою антихристианскую природу, как раньше обнаружила антинациональную природу.
Он был в волнении: необыкновенное собрание не только дворянства, но и купечества — сословий, états généraux — вызвало в нем целый ряд давно оставленных, но глубоко врезавшихся в его
душе мыслей о Contrat social [Общественный договор] и французской
революции.
Души людей, делающих «социалистическую»
революцию, стары до ужаса, инстинкты их ветхи, их чувства и мысли инертны, во всем их обличье узнается старая звериная природа человека, действовавшая и в мире «буржуазном» и там совершавшая самые злые деяния этого мира.
Русская революционная интеллигенция, которая пожинает плоды своей деятельности в направлении и характере русской
революции, которая и сама оказалась выброшенной за борт темными народными массами, слишком долго жила ложной верой, верой в идолов, а не в Бога живого, и
душа была искажена этой ложью и этим идолопоклонством, была развращена и потеряла связь с духовными истинами жизни.
А то, что жизнь людей, в
душу которых вложена жалость и любовь друг к другу, проходила и теперь проходит для одних в устройстве костров, кнутов, колесований, плетей, рванья ноздрей, пыток, кандалов, каторг, виселиц, расстреливаний, одиночных заключений, острогов для женщин и детей, в устройстве побоищ десятками тысяч на войне, в устройстве периодических
революций и пугачевщин, а жизнь других — в том, чтобы исполнять все эти ужасы, а третьих — в том, чтобы избегать этих страданий и отплачивать за них, — такая жизнь не мечта.
Ни одной новой
души не народилось в стихии
революции.